Вчерашний пир был лишь прелюдией. Сегодня моему рабу оказана великая честь снова служить мне туалетом, и я приготовила нечто особенное для этого случая. Следуя немецкой традиции завтрака, я приказала ему принести свежую булочку из пекарни. Разрезав её, я украсила обе половинки богатым, декадентским кремом, только что выдавленным из моей задницы. Он встал на колени, держа хлеб под моей разверстой дырой, пока я извергала огромную тёплую массу на его ожидающий бутерброд.
Я заставила его вдохнуть этот мощный аромат, прежде чем вмазать хлеб, измазанный дерьмом, ему в лицо. Настоящая пытка началась, когда я разрезала подношение на куски и начала кормить его. Дурак вскоре обнаружил настоящую проблему: проглатывание моих значительных отходов становится изнурительным испытанием, когда их смешивают с сухим, объёмным хлебом. Булочка впитала каждую каплю моего вкуса, делая каждый кусок тяжёлым для жевания. Чтобы помочь ему в борьбе, я оросила его рот потоком моей интенсивно жёлтой мочи, заставляя её течь вниз по его горлу.
Каждый раз, когда он колебался и умолял о пощаде, я наказывала его слабость, надевая мои самые злобные зажимы для сосков, подгоняя его вперёд. Моё удовлетворение наступит только тогда, когда последний кусочек его шоколадного хлеба будет съеден, а тарелка будет вылизана дочиста его послушным языком.
