Рассвет наступил со знакомой, тянущей болью глубоко в моём животе. Я позвонила в колокольчик. Он вошёл на коленях, одетый лишь в выцветшую серую рубашку, которую я позволяю носить в такие утра, — ткань настолько скудная, что служит постоянным напоминанием о его положении. «Завтрак готов?» — «Да, Госпожа». Резкая судорога скрутила меня. Ванная была занята, мой муж потерялся за дверью со своим телефоном и остывающим кофе. Альтернативы не было. «Ляг туда», — приказала я, указывая на полоску голого ледяного паркета у изножья кровати. «Спина ровно. Голова на краю». Он повиновался мгновенно, его тело сотрясла дрожь, когда кожа коснулась холодного дерева. Я встала коленями на матрас, лицом к изголовью, изогнувшись над его распростёртым телом. Опираясь на руки, я расположилась прямо над его лицом. «Открой рот. Сегодня ты мой сосуд. Ты проглотишь всё». Я надавила. Первое извержение было медленным и густым, тяжёлый тёплый поток обрушился прямо на его ожидающий язык. Я почувствовала, как всё его тело оцепенело от холода и отвращения. Я опустилась чуть ниже, запечатав его. «Жуй. Затем глотай. Не пророни ни капли». Его горло судорожно сжалось, но он справился. Я осмотрела: его лицо было испачкано, пол безупречен. Довольна. Последовал ещё один, более срочный спазм. На этот раз я сместилась. Я спокойно встала с кровати и опустилась в глубокий присед над ним, ступни на полу по обе стороны от его головы, бёдра обрамляли его взор. «Не двигайся. Держи рот открытым». Второе подношение было мягче, более беспорядочным потоком, который забрызгал его язык и щёки, пока я покачивалась, чтобы полностью опустошиться. На мне остался след. Я тихо рассмеялась. «Ты кое-что пропустил. Пальцами собери. Затем оближи их». Дрожащая рука поднялась, собрала подношение и вернулась ко рту. Его язык послушно обвёл пальцы под моим взглядом. Он осмелился надеяться, что всё кончено. Он ошибался. Последняя слабая дрожь. Я снова опустилась в тот же низкий присед. «Есть последний кусочек. Открой рот». Я мягко надавила, выпустив маленький мягкий комочек на его язык. Я зажала его ноздри. «Проглоти и это. Затем поблагодари меня». Он с трудом сглотнул, его голос был разбит. «Спасибо... Госпожа». Я поднялась, небрежно вытерлась простынёй и подтолкнула его грудь ногой. «Вставай. Допивай кофе. И молись, чтобы ванная завтра осталась занятой. Иначе...» — я позволила улыбке прозвучать в голосе. — «...ты останешься голодным». Он уполз, перед рубашки был испачкан, на спине отпечатался узор холодного пола, а за ним тянулся сломленный шёпот: «Да, Госпожа».
